“Long live death!”

The Possessed, Act II Devils *
It's a burden for us even to be men- men with real, our own bodies and blood; we're ashamed of it, we consider it a disgrace, and keep trying to be some unprecendented omni-men. We're stillborn, and have long ceased to be born of living fathers, and we like this more and more. We're acquiring a taste for it. Soon we'll contrive to be born somehow from an idea. But enough; I don't want to write any more "from Underground." - Notes from the Underground

Summary

"In an abstract love for humanity one almost always loves only oneself." Dostoevsky

Questions

The different titles, but I still like more the original Russian "Small Devils" (Бесы).

Notes

images directory
texts
sound
forum Twentieth-century writer and philosopher Albert Camus examined what he considered the tragic inability of human beings to understand and transcend their intolerable conditions. In his work Camus presented an absurd and seemingly unreasonable world in which some people futilely struggle to find meaning and rationality while others simply refuse to care. For example, the main character of The Stranger (1942) kills a man on a beach for no reason and accepts his arrest and punishment with dispassion. In contrast, in The Plague (1947), Camus introduces characters who act with courage in the face of absurdity.

Devils
The Possessed 2003

You know, I'm surprised that some people can go through life without even wondering about these things. -Fyodor Dostoevsky, The Brothers Karamazov

teatr.us

Demons: Act II

2005: [ continued from Act I ] My Fellow Americans, if you do not believe that terrorst lives in each of us, we have a problem. big problem. Good doctor called it "denile" -- supression, and no therapist or any other shrink would help you. Dostoevsky knew it; he was a terrorist himself and spent seven years in Siberia. You don't have to do it, friends, if you are willing to trust the great man's experience and discoveries. If you willing to learn about yourself something you don't want to know.
He wrote his novel wanting to be polemical and political. Let me do the same. I am tired of listening for three years about terrorism, aren't you? Just shot up, if you have nothing to say -- I scream. Oh, the ignorance behind the microphones! Do you think Dostoevsky is too complicated? He is simple. He has more insights about ben Laden than all of them together! He sees the moster, but in a human. If you think that Hitler wasn't a human being, you know nothing about the abdomination. You are doomed to be stuck in time, if you can't relate -- and, yes, identify with the killers.

Who do you think blow up themselves and others almost every day? Machines? Aliens? The ones who never were born, feel no pain, had no childhood?

"The complete atheist stands on the penultimate step to most perfect faith."

Dostoevsky said -- Yes, it's me. It's in me. I have it. The rage, the hatred, the death wish. Why lie? What good will it do to deny it?

Act I -- Thoughts (Sins)

Act II -- Acts (Death)

I'm 55, I am too old to lie, and this is why I staged The Possessed.

Do you want to direct?

You have to be very personal, my friend. If you want to touch my heart, touch yours first. Don't go to the holy place, stage, unless you're ready to confess.

Yes, I had those conversations with my actors. I even had the night of the after-show talk with the public. I came out before the show and asked them to stay: "I need to talk with you," I said. We talked -- and I couldn't sleep for days...

У противоположной окнам стены, вправо от двери, стоял шкаф. С правой стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и стоял ужасно странно, - неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам, приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу, казалось, желая весь стушеваться и спрятаться. По всем признакам, он прятался, но как-то нельзя было поверить. Петр Степанович стоял несколько наискось от угла и мог наблюдать только выдающиеся части фигуры. Он всЈ еще не решался подвинуться влево, чтобы разглядеть всего Кириллова и понять загадку. Сердце его стало сильно биться... И вдруг им овладело совершенное бешенство: он сорвался с места, закричал и, топая ногами, яростно бросился к страшному месту.

Но дойдя вплоть, он опять остановился как вкопанный, еще более пораженный ужасом. Его, главное, поразило то, что фигура, несмотря на крик и на бешеный наскок его, даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим членом - точно окаменевшая или восковая. Бледность лица ее была неестественная, черные глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то точку в пространстве. Петр Степанович провел свечой сверху вниз и опять вверх, освещая со всех точек и разглядывая это лицо. Он вдруг заметил, что Кириллов хоть и смотрит куда-то пред собой, но искоса его видит и даже может быть наблюдает. Тут пришла ему мысль поднести огонь прямо к лицу "этого мерзавца", поджечь и посмотреть, что тот сделает. Вдруг ему почудилось, что подбородок Кириллова шевельнулся и на губах как бы скользнула насмешливая улыбка - точно тот угадал его мысль. Он задрожал и, не помня себя, крепко схватил Кириллова за плечо.

Затем произошло нечто до того безобразное и быстрое, что Петр Степанович никак не мог потом уладить свои воспоминания в каком-нибудь порядке. Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул голову и головой же выбил из рук его свечку; подсвечник полетел со звоном на пол, и свеча потухла. В то же мгновение он почувствовал ужасную боль в мизинце своей левой руки. Он закричал, и ему припомнилось только, что он вне себя три раза изо всей силы ударил револьвером по голове припавшего к нему и укусившего ему палец Кириллова. Наконец палец он вырвал и сломя голову бросился бежать из дому, отыскивая в темноте дорогу. Во след ему из комнаты летели страшные крики:

- Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас...

Раз десять. Но он всe bежал, и уже выбежал было в сени, как вдруг послышался громкий выстрел. Тут он остановился в сенях в темноте и минут пять соображал; наконец вернулся опять в комнаты. Но надо было добыть свечу. Стоило отыскать направо у шкафа на полу выбитый из рук подсвечник; но чем засветить огарок? В уме его вдруг промелькнуло одно темное воспоминание: ему припомнилось, что вчера, когда он сбежал в кухню, чтобы наброситься на Федьку, то в углу, на полке, он как будто заметил мельком большую красную коробку спичек. Ощупью направился он влево, к кухонной двери, отыскал ее, прошел сенцы, и спустился по лестнице. На полке, прямо в том самом месте, которое ему сейчас припомнилось, нашарил он в темноте полную, еще непочатую коробку спичек. Не зажигая огня, поспешно воротился он вверх, и только лишь около шкафа, на том самом месте, где он бил револьвером укусившего его Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение ощутил в нем почти невыносимую боль. Стиснув зубы, он кое-как засветил огарок, вставил его опять в подсвечник и осмотрелся кругом: у окошка с отворенною форточкой, ногами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова. Выстрел был сделан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны, пробив череп. Виднелись брызги крови и мозга. Револьвер оставался в опустившейся на пол руке самоубийцы. Смерть должна была произойти мгновенно. Осмотрев всЈ со всею аккуратностью, Петр Степанович приподнялся и вышел на цыпочках, припер дверь, свечу поставил на стол в первой комнате, подумал и решил не тушить ее, сообразив, что она не может произвести пожара. Взглянув еще раз на лежавший на столе документ, он машинально усмехнулся и затем уже, всЈ почему-то на цыпочках, пошел из дому. Он пролез опять через Федькин ход и опять аккуратно заделал его за собою.

[ Kirilov's Murder ]

Im my dialogues with myself I tried to help Anatoly -- they don't understand, I thought, but the novel was rejected when it was published. Dostoevsky was rediculed... and the horror of the communist era took place.

Well, America, if you don't want to learn by Russia's blood experience, be ready to learn it by your own. We do. Now. It was the Israel blood on the screens for decades and our presidents danced around the terrorists. It wasn't our American blood, it wasn't here, it wasn't about us!

Yes, it was.

Come on! Some soldiers in Lebanon, some in Somalia: they are soldiers... not Americans? Then the babies in the federal building -- what a nut this Tim! Then-- 9/11 -- I can't believe it! We still can't believe it.

"An American can't be a terrorist," said somebody in this after hours chat with the public in Fairbanks, Alaska.

Why do you think the rest of the world can't say it after Hirosima? It was pre-emptive too. The babies and everything alive were gone in second -- it worked. "I am not a terrorist," saying the taxtpayer, when the carpet bombing was introduced in Vietman. No, sir, not me! I didn't do it! I did nothing, man!

Did you paied your taxes on Apr. 15?

Yes, no, it's different, it's them...

Sure. Go on, rent another horror movie tonight and order the pizza.

It's them.

NYC6-Title
Russian American Theatre Files
NYC6-Title
Next: intro
Rex05 DonJuan